Учебные материалы

Перечень всех учебных материалов


Государство и право
Демография
История
Международные отношения
Педагогика
Политические науки
Психология
Религиоведение
Социология


ТЕМА 1. СВОЕОБРАЗНЫЙ ХАРАКТЕР ЦИВИЛИЗАЦИИ РОССИИ

  В отечественной научной литературе имеется немало трудов, посвященных своеобразию российской цивилизации, однако практически не обращается внимания на своеобразный характер ее генезиса, определившего особенности России. Только князь Н.С. Трубецкой в своем труде «Наследие Чингисхана» и В.В. Кожинов в своей книге «Победы и беды России» подвергли конструктивной критике сложившийся в исторической науке стереотип, согласно которому колыбелью нашей цивилизации является Киевская Русь. Данный не соответствующий действительному положению вещей и утвердившийся в отечественной исторической науке стереотип скрывает «аномальный» с точки зрения происхождения цивилизаций характер зарождения цивилизации Руси-России. Так, в знаменитом фундаментальном справочном труде «Хроника человечества» говорится о том, что с VI в. в исторических источниках встречаются первые достоверные упоминания о славянах, чья прародина простиралась от Карпат до районов между Вислой и Днепром, что варяжская династия Рюриковичей в Киеве в 882 г. объединила в единое государство несколько мелких княжеств, наиболее значительными из которых были Новгород у озера Ильмень и Киев на Днепре. Тогда возникает иллюзия классического генезиса цивилизации и государственности нашего отечества, что влечет за собой ряд неадекватных последствий в осмыслении сути России и ее места в мире.
  На самом деле генезис цивилизации Руси-России с позиций современной цивилиографии является «невозможным», аномальным явлением. «Один из главных истоков государственности и цивилизации Руси, - подчеркивает В.В. Кожинов, - город Ладога в устье Волхова (к тому же исток, как доказала современная историография, изначальный; Киев стал играть первостепенную роль позже) расположен именно на 60-й параллели северной широты. Здесь важно вспомнить, что западноевропейские «колонизаторы», внедряясь в страны Южной Азии и Центральной Америки (например в Индию или Мексику) находили там высокоразвитые (хотя и совсем иные, нежели западноевропейская) цивилизации, но, добравшись до 60 градуса (в той же северной Канаде), заставали там - даже в XX веке - поистине «первобытный» образ жизни. Никакие племена планеты, жившие в этих широтах с их климатическими условиями, не смогли создать сколько-нибудь развитую цивилизацию». Таким образом, одним из истоков нашей цивилизации служит город Ладога, расположенный в устье Волхова, который находится почти на 200 км севернее Новгорода.
  Эта уникальность сохранилась до наших дней - территории нынешней России южнее 50-й параллели составляют 589,2 тыс. кв. км, то есть всего лишь 3,4% ее пространства (эти южные земли населяли в 1989 году 20,6 млн. человек - 13,9% населения РСФСР - не намного больше, чем в самых северных областях). В 1989 году на всем гигантском пространстве СССР, составлявшем 22,4 млн. кв. км - 15% всего земного шара (суши) - жили 286,7 млн. человек, то есть 5,5% тогдашнего населения планеты. А ныне, между прочим, положение даже, так сказать, усугубилось: примерно 145 млн. нынешних жителей РФ, - менее 2,3% населения планеты - занимают территорию в 17,07 млн. кв. км (вся площадь РФ), составляющую 11,4% земной поверхности, то есть почти в 5 раз больше, чем вроде бы «полагается». Таким образом, те, кто считают Россию страной, захватившей непомерно громадную территорию, сегодня имеют, по-видимому, особенно веские основания для пропаганды этой точки зрения. Однако даже самые устоявшиеся точки зрения далеко не всегда соответствуют реальности.
  Для доказательства этого следует привести ряд цифр, которые убедительно показывают мифологический характер устоявшегося представления. Итак, Россия занимает 11,4% земного пространства, а ее население составляет всего лишь 2,3% населения планеты. Однако, например, территория Канады - 9,9 млн. кв. км, то есть 6,6% земной поверхности планеты, а живет в этой стране всего лишь 0,4% населения Земли (28 млн. человек). Или Австралия - 7,6 млн. кв. км (5% суши) и 18 млн. человек (менее 0,3% населения планеты). Эти соотношения можно выразить и так: в России на 1 кв. км территории приходится 8,5 человек, а в Канаде - только 2,8 и в Австралии - всего лишь 2,3. Следовательно, на одного человека в Канаде приходится в три раза больше территории, чем в нынешней России, а в Австралии даже почти в четыре раза больше. И это не предел - в Монголии на 1,5 млн. кв. км живут 2,8 млн. человек, то есть на 1 кв. км приходится в пять раз меньше людей, чем в России. Исходя из этого, становится ясно, что утверждение о чрезмерном-де обилии территории, которым владеет именно Россия - тенденциозный миф, который, к сожалению, внедрен и в умы многих русских людей.
  Весьма существенным является то обстоятельство, что более половины территории России находится немногим южнее или даже севернее 60-й параллели северной широты - в географической зоне, непригодной согласно распространенной точке зрения для «нормальной» жизни и деятельности людей. К таким землям обычно относят расположенные севернее 58 градуса территории Аляски, северные территории Канады, Гренландию и т.п. Очень выразительным является тот факт, что Аляска занимает ни много ни мало 16% территории США, тогда как ее население составляет только 0,2% населения этой страны. Еще более впечатляет положение в Канаде: ее северные территории занимают около 40% всей площади страны, а их население - всего лишь 0,02% ее населения. Совершенно иное соотношение сложилось к 1989 году в России (имеется в виду тогдашняя РСФСР): немного южнее и севернее 60 градуса жили 12% ее населения (18 млн. человек), то есть почти в 60 раз большая доля, чем на соответствующей территории США, и почти в 600 (!) раз, чем на северных территориях Канады. И вот именно в этом аспекте (а вовсе не по исключительному «обилию» территории) Россия, в самом деле, уникальная страна.
  Еще один уникальный параметр, характеризующий Россию со времени начавшегося в XVI веке присоединения к ней территорий, находящихся восточное Уральского хребта, - это ее евразийский характер. В этом проявляется ее существенное своеобразие и даже уникальность даже в современном мире, ибо остальные страны гигантского Евразийского материка всецело принадлежат либо Европе, либо Азии (3% территории Турции, находящиеся на Европейском континенте, - единственное «исключение из правила»). Россия по-прежнему владеет колоссальным пространством в Азии, и хотя после «распада СССР» в 1991 году более трети азиатской части страны стало территориями «независимых государств», нынешней Российской Федерации принадлежат 13 млн. кв. км азиатской территории, что составляет третью часть всего пространства Азии и почти в четыре раза превышает территорию современной Индии (3,28 млн. кв. км). Таким образом, Россия сложилась на пространстве, кардинально отличающемся от того пространства, на котором развивались цивилизации Западной Европы и США, притом дело идет не только о географических, но и геополитических отличиях. Так, громадные преимущества водных путей, особенно незамерзающие моря (и океаны), омывающих территории Великобритании, Франции, Нидерландов, Германии, США и т.д., выступают основой их геополитического «превосходства».
  Здесь возникает очень интересный вопрос о том, почему территории Азии, Африки и Америки, расположенные южнее стран Запада (включая США), в тропической зоне, явно и по многим параметрам «отставали» от западной цивилизации? Весьма краткий ответ на такой вопрос звучит следующим образом: «Если в арктической (или хотя бы близкой к ней) географической зоне огромные усилия требовались для элементарного выживания людей, и их деятельность по сути дела исчерпывалась этими усилиями, то в тропической зоне, где, в частности, земля плодоносит круглый год и не нужны требующие больших затрат труда защищающие от зимнего холода жилища и одежда, выживание давалось как бы «даром», и не было настоятельных стимулов для развития материальной цивилизации. А страны Запада, расположенные в основном, между 50-й и 40-й параллелями, представляли собой с этой точки зрения своего рода «золотую середину» между Севером и Югом». Цивилизация России выпадает из этой «золотой середины» между Севером и Югом, существуя вопреки всем условиям. Таким образом, в плане географических и климатических условий генезис цивилизации России и ее существование на весьма высоком уровне является «невозможным» с позиций существующих подходов цивилиографии. Именно этот «невозможный» характер нашей цивилизации выступает в качестве одного из факторов ее прочности, необычайной живучести.
  Еще одной из уникальных характеристик российской цивилизации является изменение геополитического кода и геополитического положения России (и Руси) на протяжении тысячелетия, выражающего особенности истории нашего отечества. Данное изменение можно вычислить на основании исторических трудов В. О. Ключевского, оно достаточно полно представлено в виде краткого обзора А. Трейвиша. Как известно, Киевская Русь располагалась на пути «из варяг в греки», Новгород и Киев представляли собою торговые места на этом пути. Особенностью геополитического положения страны было то, что она опиралась на берега Балтийского и Черного морей, контролируя при этом не столько их морские берега, сколько транзитные коммуникации. Исторически сложилось так, что легендарный новгородец Гостомысл пригласил на княжение варяг с Балтики, а вера была воспринята от Византии, которая тогда доминировала в геополитическом ландшафте европейского мира. К концу X века Киевская Русь принадлежала общеевропейскому дому, то есть ее геополитический код можно характеризовать как феодальный геополитический код тогдашнего христианского мира.
  Однако в силу исторических причин (наследование киевского княжеского престола по старшинству, наличие градиента освоения Северной Евразии, напор степных племен) Киевская Русь оказалась раздробленной. И хотя экономически это было целесообразно, в народном сознании сформировался постепенно свой геополитический код, включавший в себя параметр ,согласно которому необходимо всем княжествам сплотиться и дать отпор внешнему врагу (именно об этом говорит знаменитый эпос «Слово о полку Игореве»). «Пробуждение во всем обществе мысли о Русской земле, - пишет В.О. Ключевский, - как о чем-то цельном, об общем земском деле, как о неизбежном, обязательном деле всех и каждого, - это и было коренным, самым глубоким фактом времени». Затем татаро-монгольское завоевание оказалось для нашего отечества геополитическим потрясением и вызвало смену геополитического кода. Он стал раздвоенным - Россия ориентируется на Европу и одновременно прирастает Азией, причем она не очень уютно чувствует себя и в Европе, и в Азии. Ее геополитическое положение можно представить в виде образа богатыря, очутившегося на распутье (оно присуще нам до сих пор). Именно со времен татаро-монгольского завоевания для геостратегии России характерна своеобразная пульсация - она периодически замыкается (Московская Русь, Советский Союз) и раскрывается нараспашку (петровская империя, постсоветская Россия). При этом не следует забывать еще одной двойственности геополитического кода России: существует разрыв между геополитическими кодами народа и правящей элиты, который во всю силу проявился в революционных потрясениях 1917 года, связанных с переделом мира.
  Еще одной этнокультурной предпосылкой цивилизационного своеобразия России является то, что великороссы, как их было принято называть, представляют собою этнос, сложившийся из смешения славян, угро-финнов и татар как смеси монголов и тюрков. «Могут сказать, - пишет Л.Н. Гумилев, - как это так? Мы, потомки славян, всех всегда побеждавшие, являемся наследниками каких-то татар? Но мы стали одерживать победы именно с того момента, как мы смешались. Впрочем, если подумать, выясняется, что все известные нам европейские этносы, да и азиатские тоже, возникли тем же способом. Чьи потомки англичане? Во-первых, мы должны учесть романизированных кельтов, которые были почти все перебиты, но их женщины рожали детей победителям. От англов, саксов и ютов. Те, в свою очередь, были разбиты норманнами, потомки которых поселились в Нортумберленде и до XX в. говорили на норвежском языке; и датчанами, которые поселились на юге, пока их не выгнал Эдуард Исповедник; после этого прибыли нормандцы из Северной Франции и Плантагенеты из Анжу и Пуату. Все эти элементы смешались в единое целое, и оказалось, что эта система такая сильная, что трехмиллионное английское королевство побеждало 18-миллионное французское во время Столетней войны... Очевидно, смесь - первоначальное во время пассионарного толчка условие, без которого новый этнос возникнуть не может. Но как только этнос возник, сложился и формализовался, вся пассионарная его часть может смешиваться без вреда и даже с пользой для себя, а основная часть, сбросив избыток энергии, начинает кристаллизоваться в каких-либо определенных формах». Такая же ситуация сложилась и с политикой Александра Невского, который подчинился Золотой Орде, благодаря чему он считается героем, святым и основателем новой, существующей до сих пор российской целостности.
  Князь Н.С. Трубецкой усматривает уникальность, своебразие этой новой российской цивилизационной целостности, ее необычайной прочности в том, что именно духовно и этнически наши предки смешались с евразийскими имперостроителями Чингисхана. В результате такого смешивания выплавилось ядро и зерно континентальной России-Евразии, образуя духовно и культурно особый интегрирующий, государствообразующий этнос. Следует также принимать во внимание и освоенные российской цивилизацией культурные архетипы византийской империи. «У восточных славян, - отмечает С.Н. Трубецкой, - культурные ориентации носили менее определенный характер. Не соприкасаясь непосредственно ни с одним из очагов индоевропейской культуры, они смогли свободно выбирать между романо-германским «Западом» и Византией, знакомясь с тем и другим главным образом через славянское посредство. Выбор был сделан в пользу Византии и дал первоначально очень хорошие результаты. На русской почве византийская культура развивалась и украшалась. Все получаемое из Византии усваивалось органически и служило образцом для творчества, приспособлявшего все эти элементы к требованиям национальной психики. Это относится особенно к области духовной культуры, к искусству и религиозной жизни. Наоборот, все получаемое с «Запада» органически не усваивалось, не вдохновляло национального творчества. Западные товары привозились, покупались, но не воспроизводились. Мастера выписывались, но не с тем, чтобы учить русских людей, а с тем, чтобы выполнять заказы. Иногда переводились книги, но они не порождали соответствующего роста национальной литературы. Мы имеем в виду, разумеется, лишь общие штрихи, а не детали. Исключений из общего правила было, конечно, очень много, но в общем все византийское, несомненно, усваивалось в России легче и органичнее, чем все западное».
  Народная русская культура с этнографической точки зрения представляет собой особую величину, она на Востоке и Юго-Востоке весьма сильно связана с тюрко-монгольской, «степной» культурой и через нее соприкасается с культурами Азии, тогда как на Западе она постепенно посредством культуры западных славян контактирует с романо-германской и балканской культурами. Ситуация изменяется благодаря реформам Петра Великого, когда правящая элита России усвоила германо-романскую культуру. В итоге было выстроено многоэтажное здание российской цивилизации, где верхним этажом являлась романо-германская культура и адекватные ей социальные институты, нижний этаж представлял собою совокупность традиций тюркской и византийской культур и соответственно социальных ценностей. Своеобразие цивилизации России заключается в том, что в ней совместились неким образом конструкция монгольской империи, московская версия византинизма, сформулированная псковским старцем Филофеем в виде концепции «Москва - третий Рим» и германская бюрократия. Взаимодействие России с цивилизациями Кавказа и последующее включение их государств и народов в свой состав также привнесло в сокровищницу отечественной культуры кавказские паттерны.
  Все изложенное выше позволило отечественным исследователям В. С. Поликарпову и В. А. Поликарповой выдвинуть гипотезу, согласно которой цивилизационная прочность России обусловлена наличием в ее социокультурном континууме целого ряда паттернов (моделей) самых различных цивилизаций. Так, одной из составляющих российской цивилизации является византинизм, впитавший в себя парадигмы восточного христианства, иудейский мессианизм и римскую идею мирового господства, каждая из которых в свою очередь вобрала в себя паттерны других, более древних цивилизаций вплоть до древнеегипетской и шумеро-месопотамской цивилизаций. Другой составляющей российской цивилизации выступает степная монгольская цивилизация, сумевшая наряду с паттерном эффективной организации присвоить архетипы китайской и других восточных цивилизаций. Российская цивилизация имеет и сильные европейскую и кавказскую компоненты с их культурными архетипами. Именно это многообразие архетипов, паттернов, моделей различных цивилизаций обусловливает необычайный запас цивилизационной прочности России и соответственно особенность русского характера, сотканного из противоречий (Н. Бердяев). Русский человек способен и на крайнее злодейство, и на крайний альтруизм; не случайно Ф. Достоевский говорил, что «слишком широк человек, укоротить бы надо». В отличие от европейца, у которого изменение аттитьюда приводит к психологической катастрофе, русский обладает необычайной адаптивностью и поэтому никакие социальные катаклизмы ему не страшны.
  Необычайная цивилизационная прочность русских и вместе с тем уязвимость (глубокая эмпатия и подражание чужой культуре - европейской, американской и др.), постоянная попытка использовать чужие культурные модели, которые оказываются нежизнеспособными на русской дикой культурной почве (нет среднего уровня культуры, бытовой культуры), объясняются тем, что наша цивилизация изначально складывается как конгломерат различных социокультурных моделей, что в ней не осуществлен синтез цивилизаций Запада и Востока. Русский очень адаптивен к экстремальным ситуациям, что обусловлено непредсказуемостью его поведения, ибо его паттерны поведения могут быть различны. В этом случае наблюдается изоморфизм его моделей поведения непредсказуемым ситуациям, возникающим в ходе социальных катаклизмов. Поэтому переживая катастрофы, русский человек и его культура остаются инвариантными в своей глубинной противоречивой сущности. Метафорически человека называют «вольноотпущенником» природы, тогда русского человека можно также назвать и «вольноотпущенником» культуры. Именно максимальная универсальность («всечеловеческая отзывчивость русского человека», по Ф. Достоевскому) лежит в основе необычайной цивильной прочности России.
  Необходимо учитывать в цивилизационной прочности России и роль ее внутреннего динамизма, представляющего собой ответную реакцию на изменяющиеся социокультурные условия. В социокультурной истории некоторые исследователи выделяют одиннадцать «разных Россий», отличающихся друг от друга культурно-историческими парадигмами и стилями культуры, а именно:
  1) крещение Руси и создание восточными славянами централизованного государства;
  2) завоевание монголами Руси;
  3) возникновение Московского государства и становление самодержавия;
  4) смутное время, характеризующееся кризисом российской государственности;
  5) религиозный раскол и петровские реформы;
  6) отмена крепостного права;
  7) ряд русских революций 1905 и 1917 годов;
  8) «великий перелом» 1929 г.
  9) хрущевская оттепель;
  10) распад Советского Союза;
  11) начало постсоветской эпохи.
  Понятно, что все эти перечисленные одиннадцать «разных Россий» представляют собой различные фазы одной и той же цивилизации. Данная особенность социокультурной истории России также свидетельствует о ее цивильной прочности. Эта уникальная черта российской цивилизации означает ее способность впитывать в себя культурные паттерны других цивилизаций, как губка впитывает в себя воду.
  Для понимания функционирования и развития цивилизаций необходимо иметь в виду то фундаментальное обстоятельство, согласно которому данный процесс определяется так называемым «планировщиком». Действительно, в настоящее время разворачивается противоречивый процесс глобализации, когда мир столкнулся с глобальной гегемонией корпоративного капитала и противостоящей ей контрглобализацией, представляющей позитивную программу демократической интеграции сотен миллионов людей во всем мире. Перед нами мало исследованная реальность нового мира, которая обусловливает значительную неуправляемость растущих динамичных изменений социума и культуры. Человечество в качестве мировой цивилизации представляет собой большое общество - грандиозную по масштабам и сложности иерархическую самоорганизующуюся систему, состоящую из локальных цивилизаций и различных социумов, включающих в себя сообщества, социальные группы и индивида как системообразующего фактора всех вышестоящих систем. Иными словами, человек выступает фундаментальным звеном в цепи надстраиваемых над ним систем типа социальной группы, общества, цивилизации, человечества.
  На каждом уровне иерархической самоорганизующейся сложной системы, начиная человеком и кончая человечеством, имеются интеллектуальные системы, представляющие собою информационные модели всех подсистем любого уровня. Для управления процессами, протекающими на различных уровнях большого общества, сейчас все шире начинают использовать интеллектуальные системы и организации, представляющие собой одну из новых, бурно развивающихся областей информатики и искусственного интеллекта. Вместе с тем следует иметь в виду то немаловажное обстоятельство, согласно которому индивид тоже обладает присущей ему интеллектуальной системой, позволяющей планировать свою деятельность на будущее. В науке имеется гипотеза о двойственном характере человеческой психики: «Одна часть нашей личности (планировщик) осуществляет долгосрочное планирование и принимает решения в пользу будущих интересов за счет немедленного удовлетворения. Другая часть нашей личности требует немедленного удовлетворения своих желаний. Эти две части нашей личности пребывают в постоянном противоборстве» (П. Л. Бернстайн). В ряде случаев планировщик, ориентированный на награду за самоограничение, оказывается в выигрыше, однако он вынужден удовлетворять потребности индивида.
  В биологии планировщик - это головной мозг живой системы, тогда как спинной мозг выступает в качестве исполнительного уровня функционирования этой системы. Цель биосистемы заключается в выживании, что предполагает способность адаптации (свойство адаптивности) к окружающей среде. «Признано (в особенности экологами), - отмечает Дж. Касти, - что одним из наиболее желательных качественных свойств системы является ее способность воспринимать внешние воздействия (ожидаемые или неожиданные) без необратимых фатальных изменений в ее поведении. Иными словами, адаптируемость в некотором смысле является мерой жизнеспособности или выживаемости системы». Таким образом, адаптируемость или адаптивность любой системы, в том числе социальной системы, человека как системы и пр., представляет собою меру ее выживаемости. Понятие «адаптируемость» динамических систем в самом начале было введено для описания живучести экологических (биологических) систем. Оно по существу характеризует способность биосистемы или экосистемы противостоять воздействию неизвестных внешних факторов. Адаптируемость представляет собой один из аспектов устойчивости: «Вообще говоря, адаптируемость, по-видимому, можно представить себе как определенную меру способности системы к поглощению внешних возмущений без резко выраженных последствий для ее поведения в переходном или установившемся состоянии» (Дж. Касти). В науке хорошо разработаны различные подходы к математическому описанию этого понятия, обычно иллюстрация дается примерами из экономики.
  В приложении к человеку это означает, что его интеллектуальная система включает необходимым образом планировщика, позволяющего адаптироваться к динамике внешней социальной и природной среды. Поскольку же он выступает системообразующим фактором выше стоящих социальных и культурных систем, постольку правомерно считать, что на любом уровне сложной иерархической системы большого общества возможно существование своего планировщика. Нас интересует планировщик, который имеется у той или иной локальной цивилизации, либо у какого-либо народа. В связи с этим целесообразно воспользоваться ключевым понятием планировщика, выработанным в рамках современной робототехники. Последняя возникла на стыке механики, теории приводов (электрических, гидравлических или пневматических), электроники и кибернетики, она поэтому представляет собой междисциплинарное направление современной науки и связана с ее магистральным развитием. Ведь она синтезирует в себе данные и методы технических, естественных и гуманитарных дисциплин: «Робот должен совершать движения подобно человеку, ему необходимо хранить и перерабатывать информацию, планировать свои действия сообразно с поставленной целью. Создавая робот как упрощенную копию самого себя, человек в некоторой мере совершает акт самопознания» (В.А. Глазунов).
  Действительно, обобщенная структурная схема робота включает в себя, во-первых, «тело» как совокупность механических электромеханических, пневматических и других устройств, обеспечивающих его прочность и способности перемещения и воздействия на объекты внешнего мира, во-вторых, систему восприятия, состоящую из набора сенсоров (развитые системы технического зрения и пр.), в-третьих, устройство связи робота с человеком-оператором (диалоговый процессор), в четвертых, система управления, чьи высшие уровни представлены планировщиком и системой принятия решений (решателем). Задача планировщика состоит в том, чтобы на основе соответствующих знаний и данных осуществить автоматическое решение задачи, формальное описание которой поступает из диалогового процессора. В простых случаях планировщик выступает в роли трассировщика, определяющего оптимальную или близкую к ней траекторию (программу) перемещения в пространстве рабочих органов робота или самого робота. В более сложных случаях он осуществляет сложную обработку информации, представленной не только в цифровой, но и в символьной форме, и вырабатывает более или менее обобщенные планы достижения поставленной цели. Решатель же выполняет практически те же функции, что и планировщик, однако различие между ними заключается в уровнях детализации задач. Уровень планировщика является стратегическим, тогда как уровень решателя - тактическим.
  Почти двадцать лет назад прогнозировались широкие возможности, вытекающие из интеграции искусственного интеллекта и роботов, находящейся тогда в «детском возрасте» (В. Хант). За это время появились роботы новых поколений, обладающие свойствами иерархичности и антропоморфности, что сближает научную робототехнику с постнеклассической наукой. В любом роботе наиболее высокого поколения на нижнем уровне иерархии функционирует сервосистема, на более высоком уровне имеется вычислитель, работающий по принципам биотехнического управления, наконец, на высшем уровне находится компьютер, планирующий траекторию движения на основе сплайн-функций. В процессе выполнения своих функций робот в качестве самоорганизующейся системы должен решать проблему преодоления точек бифуркации, что требует высокой степени адаптивности.
  Именно в робототехнических системах человек стремится проявить свою потребность в инсайте, о чем свидетельствует попытка еще во времена Фауста создать некоего гомункулуса. Поэтому вполне закономерно создание в области робототехники систем, которые предназначены не для промышленного использования, а для имитации человека. В качестве примера можно привести роботы, играющие на фортепиано и гитаре или выражающие мимикой эмоции и пр. В плане нашей проблематики существенным является то, что современные роботы представляют собою адаптивные управляющие системы, дополненные устройствами искусственного интеллекта. Ведь наиболее совершенным видом адаптивных систем выступают интеллектуальные управляющие системы. Функции и принцип действия этих роботов в определенной степени сравнимы с интеллектуальной деятельностью человека.
  Известно, что иерархическая структура интеллектуального управления содержит следующие основные уровни: самонастройку закона управления; самопрограммирование и планирование движений; самомоделирование и моделирование внешней среды; самообучение понятиям и распознавание обстановки; самоорганизацию целенаправленного поведения. Данная структура интеллектуального управления роботами характеризуется в научной литературе следующим образом: «Каждый последующий уровень управляет работой предыдущего, расширяя функциональные возможности управляющей системы в целом и повышая качество управления. Совместная скоординированная работа «ведущих» и «ведомых» уровней управления обеспечивает комплексирование разнообразных интеллектуальных функций при автономии функционирования робота в недетерминированной обстановке» (А.В. Тимофеев).
  Следует обратить внимание на то существенное обстоятельство, согласно которому интеллектуальное управление роботом осуществляется в недетерминированной среде, т. е. его способность к адаптивности наиболее рельефно проявляется в неопределенной среде. Адаптивная система - это система, закон функционирования которой изменяется в зависимости от приобретенного опыта. Система получает информацию об «успешности» или «неуспешности» ее поведения относительно некоторого целевого условия. Существенным здесь является то, что те или иные характеристики среды и системы, а также некоторые параметры целевого условия оказываются неизвестными - они могут быть любыми из некоторого класса М. «Адаптивная система (АС) называется разумной в классе М, если для любого целевого условия и любых характеристик этого класса наступает момент, после которого целевое условие начинает всегда выполняться» (В.А. Якубович). Здесь параметры - это величины, значения которых фиксированы для данной системы и, следовательно, не меняются во времени. Варьируемые параметры - это параметры, чьи значения могут быть любыми в пределах заданного множества М, они могут изменяться от опыта к опыту, причем их значения заранее планировщику не известно. Тогда класс М определяет класс задач, «решаемых» адаптивной системой, располагающей собственным интеллектуальным блоком управления.
  Концептуальная архитектура любой интеллектуальной системы, в том числе и адаптивной системы, состоит из следующих основных блоков:
  1) база знаний;
  2) интеллектуальный решатель, который формулирует постановку и общий план решения задачи;
  3) интеллектуальный планировщик, фиксирующий конкретный план решения задачи;
  4) система объяснения;
  5) интерфейс с пользователем.
  «Интеллектуальные системы управления - это системы вовсе не обладающие какой бы то ни было «интеллектуальностью» в общепринятом смысле. Это прежде всего класс систем, строящихся с применением новой информационной технологии обработки и использования информации» (И. М. Макаров). Свойство интеллектуальности проявляется в следующих аспектах управления: 1) в условиях неопределенности; 2) самообучения; 3) адаптации. Это сложные системы с многоуровневой иерархической структурой, которые способны к нахождению решений, адекватных сложившейся ситуации.
  И наконец, обратим внимание на децентрализованное управление роботами, которое оказывается адекватным при рассмотрении нашей проблематики. «При децентрализованном управлении, - отмечает А.В. Тимофеев, - каждый робот индивидуально самоуправляется (например, микро-ЭВМ), но при этом он связан информационно-управляющими каналами с другими роботами и технологическим оборудованием. Благодаря сказанному осуществляются оперативный обмен информацией и взаимная координация действий отдельных роботов». Следует иметь виду то существенное обстоятельство, согласно которому в современной научной литературе данное децентрализованное управление рассматривается на языке бурно формирующейся теории агентов, многоагентных систем и интеллектуальных организаций.
  В современной науке (информатике и теории искусственного интеллекта) агент понимается как промежуточное звено между субъектом и объектом. Если вести отсчет от субъектного полюса, то агент рассматривается в качестве «квазисубъекта», который способен в некотором смысле представлять этого субъекта, тогда как в случае отсчета от объектного полюса агент предстает в виде «активного объекта», способного манипулировать другими объектами, что означает способность формировать собственные программы действия, необходимые для удовлетворения ряда потребностей и достижения определенных целей. Одним из весьма характерных моделей класса искусственно построенных агентов является интегральный интеллектуальный робот. Значимый атрибут такого интеллектуального робота - наличие специфической подсистемы планирования, составляющей программу действий робота в реальной среде. Это планирование предполагает знание свойств окружающей среды и пути достижения цели в данной среде. Важнейшая особенность интеллектуального агента состоит в его способности функционировать в условиях неопределенной, нечеткой и противоречивой информации.
  Заслуживает внимания то обстоятельство, что решение той или иной задачи (достижение какой-то цели) одним агентом (интеллектуальной системой) с позиции классического искусственного интеллекта вполне возможно на основе обладания глобального видения проблемы, знаний и ресурсов для ее решения. Ситуация оказывается обратной в случае многоагентной системы, когда отдельный агент располагает только частичным представлением о задаче и способен решать лишь некоторую ее подзадачу. Поэтому в многоагентной системе, нацеленной на решение сложной проблемы, происходит взаимодействие агентов и распределение задач между ними. Иными словами, весьма эффективным для решения задач и достижения целей оказываются распределенные системы.
  Адекватность многоагентных систем задачам, возникающим в ходе функционирования и развития сложных систем начинает проявляться только сейчас. Ведь в общей теории систем существует правило: любая система стремится занять устойчивое состояние и если она уходит от него, то она стремится вернуться в него. Однако имеются ситуации, когда система попадает в катастрофу, представляющую собой ее переход в другое устойчивое состояние. Не случайно, теория катастроф является разновидностью теории бифуркаций, органически входящей в синергетику, чьи эффекты возникают при взаимодействии агентов процессе решения распределенных задач.
  Вполне естественно, что немалое внимание к себе привлекает катастрофоустойчивость систем, особенно в наш бурный век, характеризующийся множеством различного рода катастроф, начиная природными и кончая социальными. Катастрофоустойчивость представляет собою способность к восстановлению работы системы за минимально короткий период времени после катастрофы. Под катастрофой понимается не только пожар, наводнение или землетрясение, но и возможные разрушения системы (ее центра) в результате противодействия большей системы. Анализ показывает, что катастрофоустойчивостью обладают системы кластерного типа, т.е. распределенные системы. Для нашего рассмотрения особую значимость приобретают так называемые континентальный кластер, который обеспечивает катастрофоустойчивость системы благодаря следующим свойствам: 1) географическое распределение узлов; 2) репликация данных - банка информации; 3) несколько независимых источников энергии; 4) высоконадежная сетевая структура.
  Распределенные системы (к ним относятся и многоагентные системы) оказываются очень надежными и весьма адаптивными, что просматривается во многих сферах человеческой деятельности. Сейчас многие казавшиеся когда-то фантастическими идеи воплощаются в действительность, что касается и распределенных, в том числе и многоагентных, систем. Свыше сорока лет назад один из тончайших мыслителей XX столетия С. Лем написал свой знаменитый роман «Солярис». В нем дается следующая характеристика мыслящего Океана, занимающего всю планету: «Человек упрямый и склонный к парадоксам мог по-прежнему сомневаться, что Океан - живой. Но опровергнуть существование его психики - безразлично, что понимать под этим словом, - было уже нельзя. Стало очевидным, что Океан отзывается на наше присутствие... Начались поиски проявления сознательной воли, целенаправленности процессов и действий, мотивированных внутренними потребностями Океана...
  Живой Океан действует, да еще как! Неслучайно отнесенный к классу метаморфных тел, он занят тысячекратными превращениями - «онтологическим автометаморфизмом». Его движущаяся поверхность дает начало самым различным формам - «городревам» и «долгунам», «грибовикам» и «мимоидам», «симметриадам» и «асимметриадам», «хребетникам» и «мелькальцам». Но целенаправленность - адаптационная, познавательная или какя-либо другая - нередко бурных извержений «плазматического творчества» остается абсолютной загадкой». Перед нами впечатляющий образ эволюционирующего автономного сверхорганизма - «гомеостатического, мыслящего Океана». Это - планетарный разум, который способен активно изменять субатомную структуру, модифицировать структуру погружаемых в него приборов и посылать исследующим его людям материализованные образы их ушедших близких.
  Представленная С. Лемом фантастическая картина функционирования мыслящего Океана плазмы начинает обретать в наши дни вполне реальные контуры, о чем свидетельствует бурное развитие глобального киберпространства Интернет, неуклонная интеллектуализаяция этой всемирной сети. Так, проблеме слияния трех «искусственных океанов» (интеллектуальных, сетевых и биотехнологий) посвящен созданный в 90-е годы международный Интернет-проект «Principia Cybemetica Project». Одной из центральных тем обсуждения в рамках данного проекта является формирующаяся человечеством синергетическая интеллектуальная сеть в виде системы компьютеров, баз знаний и связей, образующих единой целое. В метафорическом плане перед нами «всемирный мозг»: «Эта сеть представляет собой сложную, самоорганизующуюся систему, которая не только обрабатывает информацию, но и постепенно приобретает функции, сходные с функциями мозга: принятие решений, решение проблем, обучение, формирование новых соединений и открытие новых идей. В основе разработки «технологии Всемирного мозга» лежат сложные интеллектуальные системы в сети Интернет, в первую очередь, многоагентные системы и эволюционные интеллектуальные организации»(В. Б. Тарасов).
  Одной из самых эффективных стратегий, выработанных в истории человечества, является модель эволюционирующей многоагентной системы, которая приближается к совершенству. «Стратегия, - отмечает Дж. Вильямс, - есть некоторый план, настолько исчерпывающий, что он не может быть нарушен действиями противника или природы, т. к. все, что может предпринять противник или природа вместе с набором наших возможных действий, является частью описания стратегии». Само понятие стратегии включает в себя наряду с понятием планировщика и понятие проектирования действий, и определенную концептуально-теоретическую составляющую. Известно, что в стратегии главной фигурой ее осуществления является субъект программирования, которым выступает интеллектуальная организация, выступающая от имени Абсолюта и концентрирующая в себе потенциал сильных интеллектуалов. Именно холодный и мощный интеллект ученых-мудрецов разных цивилизаций (иудейской, индийской, китайской, исламской и др.) создал священные книги - мощных планировщиков, который позволил этим цивилизациям не только адаптироваться к изменяющейся природной и социокультурной среде на протяжении весьма длительного времени, но и достигнуть немалых успехов в мире. Ветхий завет (Тора), И Цзин, Веды, Законы Ману, Коран, Новый завет, - это проекция Творца, тогда Абсолют является планировщиком. В общем плане планировщик может быть генетическим, физиологическим, этическим, социальным и пр., однако существенно то, что в любом варианте он укладывается в рамки кибернетического и синергетического подходов. Следует иметь в виду то обстоятельство, что сам планировщик состоит из двух частей: пассивная, неизменная часть, в которой «зашиты» цели, критерии функционирования ветхозаветного человека и его общества, а также алгоритмы их поведения, и активная часть (состоящая из индивидов интеллектуальная подсистема) - это узкий слой интеллектуалов правящей элиты, который адаптирует систему цивилизации к изменяющимся социокультурным условиям.

 
© www.txtb.ru